Андрей Вознесенский о критике и критиках

Андрей Вознесенский о критике и критиках

В статье представлена эволюция взглядов выдающегося советского-российского поэта на восприятие его творчества профессиональными литературоведами и коллегами-современниками в период с начала 1960-х по конец 1970-х гг.

Взаимоотношения Андрея Вознесенского с литературной критикой В.И. Новиков называет «особой главой» в истории отечественной словесности периода 1960–2000-х гг. Ее феноменальность возникает из существенного диссонанса между масштабным общественным признанием поэта и сдержанной, зачастую негативной реакцией профессионального сообщества. Экспериментальный характер его поэтики вызывал отторжение не только у представителей догматического и консервативного лагерей, но и у части прогрессивно-демократической интеллигенции.

«В начале пути» (так озаглавлен первый раздел работы), пришедшемся на ранние 1960-е гг., полемика вокруг творчества автора-новатора обострилась: попытки критиков (в частности, В. Назаренко) интерпретировать поэтическую полисемантику Вознесенского как скрытую политическую неблагонадежность натолкнулись на защиту со стороны Н. Асеева. Сам поэт активно полемизировал с оппонентами как очно, так и в своих произведениях. В качестве примера В.И. Новиков упоминает программный цикл «Антимиры», где в ответ на нападки коллег Вознесенский использует саркастические и иронические образы.

Особое место в биографии поэта занимает конфликт с Н.С. Хрущевым 7 марта 1963 г. на встрече с творческой интеллигенцией, когда глава государства, с первых слов оборвав выступление Вознесенского, «обрушил на него поток обвинений и ругательств». Однако такое публичное давление со стороны первого лица не вызвало у Вознесенского личной неприязни; напротив, пишет В.И. Новиков, он «осмыслил прискорбное событие в Кремле аналитически и диалектически». В стихотворении «Черное знамя» поэт преподносит фигуру Хрущева как метафору столкновения исторических эпох и трагизма политической трансформации.

Обобщая содержание первого раздела, автор приходит к мнению, что образ недобросовестного критика в поэтической стратегии раннего Вознесенского, как правило, лишен узкой персонификации и приобретает архетипический характер посредством, например, аллюзий на античную фигуру «зоила». Но, подчеркивает В.И. Новиков, если в 1960-е гг. для полемики с оппонентами литератор нередко прибегал к гротеску и эстетическому эпатажу, то в последующее десятилетие вектор его творчества сместился в сторону приверженности языковой чистоте, здравому смыслу и интересам демократического читателя, которые стали для поэта главными критериями эстетической истины.

Переходя в следующем разделе к рассмотрению концепции критики у зрелого Вознесенского, автор утверждает, что в отношении консервативной ее разновидности взгляд поэта претерпевает качественную трансформацию. Теперь догматизм литературных оппонентов начинает восприниматься им не как экзистенциальная угроза, а как закономерный и неизбежный спутник новаторского искусства. В поэме «Авось» Вознесенский вводит в художественное пространство собирательный образ «критика Зета», чьи заскорузлые суждения о модернистских поисках конфликтуют с позицией здравого смысла и творческой витальности. Аналогичный подход наблюдается в «Эпистоле с эпиграфом», где автор иронично рефлексирует над обвинениями в «мародерстве» в отношении театральных постановок Ю.П. Любимова.

Центральное место в осмыслении Вознесенским литературного процесса 1970-х гг. В.И. Новиков отводит эссе «Муки музы» (1977), в котором стихотворец переходит от личной полемики к масштабному анализу состояния современной ему поэзии. Автор «Мук» фокусируется на системных проблемах, таких как страх перед новизной и опасная тенденция к стандартизации («серости») творчества. Вознесенский критикует институциональную среду, способную «засушивать» неопытных авторов, и утверждает приоритет индивидуальности как единственного источника подлинной поэзии.

Далее в эссе поэт сам выступает в роли эксперта, давая содержательные характеристики представителям разных поколений — от дебютантов стихотворчества до признанных корифеев. Особое внимание он уделяет проблематике профессиональной ответственности и эстетического наставничества. Вознесенский проводит параллели между литературой и изобразительным искусством, подчеркивая, что задача критика заключается не в диктате, а в поддержке творческого импульса.

В качестве эталонной модели критической деятельности поэт выделяет фигуру А.А. Михайлова, чья точка зрения характеризуется «спортивной» объективностью и этической безупречностью. В трактовке Вознесенского, именно такая критика — движимая добротой и интеллектуальной честностью, противостоя подлогу и творческому застою, — способна стать «орбитальной станцией» для развития современной поэзии.

Возможно, предполагает в финале работы В.И. Новиков, легендарным итогом размышлений Вознесенского о критике стали две афористичные эпиграммы 1979 г. Первая, лишенная злободневности, обличает завистливых авторов, использующих критику для дискредитации более талантливых коллег. Вторая миниатюра, «Критику», выходит за рамки литературы, постулируя невозможность подлинной любви к своему дому через ненависть к чужому.

Вступая в полемику с «парнасскими староверами», поэт не искал способов самоутверждения и не потакал позывам мстительности. Его борьба носила принципиальный характер: он отстаивал не личную позицию, а высшие ценности — эстетическую истину и этическую справедливость в искусстве. «Благодаря этому высказывания Андрея Вознесенского о критике — как стихотворные, так и эссеистические — стали неотъемлемой частью не только русской поэзии, но и критического контента отечественной словесности», заключает свое исследование В.И. Новиков.

Источник.