Переписка Екатерины II и Вольтера как пример эпистолярной публицистики

Переписка Екатерины II и Вольтера как пример эпистолярной публицистики

В фокусе внимания статьи — впервые изданная на русском в 2022 г. полная переписка французского мыслителя и русский императрицы. Автор рассматривает и представляет ключевые идеи, которые развивали корреспонденты в этом образце эпистолярной публицистики.

Особенность письма как оригинального жанра, поясняет автор, – «наличие активного личностного начала». Публицистичность, по мнению Е. Сартакова, обусловлена отнюдь не стремлением автора к обнародованию содержимого в печати, но «присутствием в нем исповедального и проповеднического начала одновременно», то есть в публицистическом письме важны не столько сообщения фактов, «сколько мнение и оценки фактов».

Первый раздел статьи «Императрица и философ: 15 лет в переписке» автор начинает с утверждения, что перед нами яркий пример эпистолярной публицистики. Недавнее издание «Екатерина II и Вольтер. Переписка» (2022) впервые сделало доступным полный перевод этого диалога. Наиболее интенсивными годами переписки стали 1769–1772, после чего она постепенно сошла на нет, возобновившись лишь перед смертью Вольтера. 

Такую динамику автор объясняет тем, что Екатерина, занятая подавлением пугачевского восстания с 1773 г., постепенно отошла от либеральных идей, которые были близки ей в ранние годы. Кроме того, уверенность на троне, которую она обрела к 1770-1780 гг., сделала поддержку европейских просветителей, в том числе Вольтера, менее актуальной.

Следующий раздел статьи «История публикации писем Екатерины II и Вольтера» раскрывает перипетии трансляции содержания переписки сквозь времена и обстоятельства. Сама Екатерина II всеми силами пыталась скрыть свое общение с Вольтером, опасаясь его публикации. После смерти философа императрица поручила своему доверенному лицу купить письма, но, несмотря на это, они попали к издателю Бомарше и были опубликованы в 1785 г. 

Тогда Екатерина II запретила перевод писем на русский язык, и этот запрет действовал до начала правления Александра I, когда в 1802 г. вышло сразу несколько русских изданий переписки. Однако в дальнейшем интерес к переписке Екатерины II и Вольтера в России угас. Причиной этому стали, во-первых, опасения Николая I, который считал Вольтера «смутьяном» (имея к этому достаточно оснований) и запретил доступ к его библиотеке в Эрмитаже. Во-вторых, в России постепенно сложился негативный образ Вольтера, что было связано с революционными идеями философа и восстанием декабристов.

С XIX вплоть до XXI века переписка Екатерины II и Вольтера публиковалась лишь фрагментарно, в виде небольших подборок. Так, пять писем были опубликованы А.А. Златопольской в сборнике «Вольтер: pro et contra» (2013). Таким образом, по мнению автора, необходимость новой публикации переписки Екатерины II и Вольтера стала очевидной. Издание А.И. Любжина заполняет этот пробел, являясь самым полным на сегодняшний день русским историческим документом, включающим 185 писем (по сравнению с 153 в изданиях 1802 и 1803 гг., наиболее полных до 2022 г.).

Завершает статью раздел «Магистральные сюжеты переписки Екатерины II и Вольтера». Значительное место в ней, отмечает автор, занимают вопросы религии и политики. Вольтер постоянно убеждал императрицу в необходимости религиозной терпимости, приводя в пример жестокую казнь Франсуа-Жана Лефевра де ла Барра за чтение «недозволенных» (в том числе и Вольтера) книг. Екатерина, заверяя Вольтера в своей «толерантности», одновременно пыталась контролировать информацию о военных действиях России. Ее раздражали антирусские публикации в европейской прессе, которые распространяли неприятные сведения о войне с Турцией и разделах Польши.

В заключение статьи Е. Сартаков приводит цитату из письма Вольтера Екатерине от 1768 г., в которой он сравнивает себя с библейским Симеоном Богоприимцем, перед смертью узревшим в новорожденном Христе свое спасение. Так и Вольтер верил, что его диалоги с императрицей («путеводной звездой») наполнят ее и Россию светом разума, идеями толерантности и свободы. Это вера, по мнению автора, двигала пером философа. «Насколько совпадал образ «полярной звезды» с реальным образом Екатерины Алексеевны – вопрос скорее риторический», резюмирует автор.

Источник.